Во вторник вечером я очень поздно вернулся от Анжелы и всё не мог уснуть. В итоге я разговорился о том о сём в Телеграм с одним из самых своих любимых действующих современных русскоязычных поэтов. С человеком страстным и выпивающим.

Сначала мой друг - поэт долго рассказывал мне о том, как его юношеский "рыцарский миф" разбился о реалии советской армии. Это была достаточно типичная телега про то, как юноша, проваливший экзамены в вуз, испытывает некоторое облегчение, поскольку дальше его ждёт "судьба простая и народная", а не пожизненная грызня за место в элитке.

Это представление подогрето толстым нарративом о воинской чести и жертве ради отечества...

И всё это мифологическое богатство разбивается об первого же встреченного офицера, вымогающего у солдатика карманные деньги.

Мой собеседник был великолепным поэтом, в совершенстве владеющим дворовым нарративом, и ему удалось передать описанную выше и знакомую многим ситуацию в некоторых оттенках, новых, даже для меня, слышавшего такие "исповеди обманутых душ" десять миллионов раз.

Мемуарный экскурс в историю советской армии плавно перешел в осуждение американской политики, относительно Венесуэлы. И тут меня осенило. Нарратив о "международном праве" - это точно такой же, состоящий только из протяженной пустоты, мифологический простор, как и героический нарратив о воинской службе в СССР.

То бишь нарратив о "международном праве" в той же мере диаметрально противоположен чудовищной реальности, в какой идея "благородного воинского братства" противоположна воровству, нищете, бесправию и дедовщине в советской армии.

Международного права так же не было никогда, как не было и благородного воинского духа. Со времён Вестфальского мира не было года, в который не нарушалось бы какой-нибудь важнейшей международной правовой договорённости. Отношения между государствами просто никогда не строились на других позициях, кроме позиций силы.

Иногда крупнейшие игроки объединялись в альянсы и очём-то договаривались промеж себя. Остальным они просто спускали свои произвольные правила сверху. Впрочем, они же сами обычно соблюдали свои же правила только в отношении равных по силе участников "договора сильных". Как только кто-то из сильных хоть чуть-чуть слабел, он тут же бывал съеден, с особенным, предполагающим редкий деликатес чавканьем.

И вот какая простая мысль пришла мне в голову. Человека заставляет верить в существование "действительного международного права" и в "благородное воинское братство" один и тот же психический механизм. Самые "грязные" явления действительности наш ум просто маскирует, не желая на них смотреть. Причём, чем явление омерзительнее и невыносимее для прямого созерцания, тем "выше" и благороднее будет маскирующий его миф.

Отсюда следует столь же ясный, сколь и печальный вывод. Наиболее роскошные и возвышенные мифологические конструкции, наблюдаемые нами в культурном ландшафте, соответствуют областям максимальной гнили, распада и разложения. Самые страшные гнусности, совершаемые человеками очень легко обнаружить. Просто найдите самые роскошные мифы. Приподнимите их. Под ними и окажется самая лютая мерзость.