В те годы, когда народом управляли четыре скрипучих старика, которые запретили курить коноплю и варить пиво, жила на Нижнем озере, ближе к дельте реки Соть, девушка, смешливей которой не рождалось. Стоило во время купания кому-нибудь из подруг плеснуть в нее водой, как хохот сгибал ее пополам, и она утыкалась лицом в расходящиеся от ее тела круги. Это смешило ее еще больше, и она плюхалась на спину, норовя захлебнуться. Все говорили, что хохочет она перед пропастью, однако жила она счастливо. Правда, ее не пускали на собрания, потому что ее разбирал смех от напыщенного вида вождя. Не брали ее на похороны и свадьбы. Ее смешило, что людей жарят после смерти на кострах, как баранов, только последних вовремя снимают с огня. В свадьбе ее смешили и наряды, и серьезные лица молодоженов, и особенно желтые фигуры четырех правителей, каждый из которых имел право попользоваться невестой до жениха. Только они этого не делали. Интересно почему. Однажды, во время засухи, ее должны были принести в жертву. Однако, когда колдун собрался вырезать ей ножом грудь, она расхохоталась. Все таинство было нарушено, и она довольная вернулась домой. Мать плакала и спрашивала, что может быть смешного в том, что их семья теперь опозорена? Девушка сказала, что точно таким же ножом, каким колдун хотел ее зарезать, отец вечерами вычищает грязь из под ногтей, а она чистит яблоки.

Однажды она привела домой парня под стать себе. Жилистого и худого, смешливого и конопатого. Мать позволила ему остаться. И всю ночь с чердака доносился их смех. Они смеялись над тем, что отличает их друг от друга, и не могли остановиться.

Утром мать поднялась на сеновал и позвала соседей. На чердаке никого не было. Там был только смех. Кто-то все громче и заливистее хохотал над вытянутыми лицами изумленных, набившихся на чердак людей. Потом рассветный ветер рассеял смех как туман, разнес его по равнине, и все в мире стало как прежде.