Он спал в траве на косогоре
Среди пасущихся коров.
И вдалеке блистало море.

Я видел бурный сон Петрова:

Большие круглые часы,
В тяжелых бусинах росы
Показывали пол-второго.

Тревожный свет предгрозовой,
Как на картинах у Виллинка,
В грязи фарфоровая свинка
И корень влажный и кривой.

И женщина с лицом костистым
Прижалась грудью к коммунисту
И шепчет жарко, словно блядь:
- Петрова нужно расстрелять.

И ялик утлый и зелёный,
И взгляд больной и утомлённый,
И будет шторм, но надо плыть.

И коммунист идёт по следу
И верит в скорую победу,
И вертит ус и варит сныть.

Петров судьбе не уступает,
Он в утлой лодке засыпает,
И в этот раз Петрову снится,
Что он внутри зелёной птицы.

Он чувствует себя моложе
И остро пахнут новой кожей
Тяжелый шлем и сапоги.
И бронзовые рычаги
Отсвечивают тускло справа
И остров тёмный и корявый
Висит за лобовым стеклом
И этот остров полон злом.

И это зло зовёт Петрова.
- Иди сюда. Здесь жутко клёво.
Здесь ждут тебя…
Ты нужен здесь…
Шипит в ушах густая взвесь.

Фитиль на бомбе поджигает
И правит к острову Петров.
И правую подъемля бровь
Он быстрой смерти ожидает.

Но вместо смерти тёплый ком
Вдруг тычется в лицо. И снова
Дрожит реальности основа.
То сонного ещё Петрова
Корова лижет языком.