Вызывая какую-то густую и влажную нежность,
Я навалилась на неё всем телом,
Крепко сжала и завизжала
В бедную постельную принадлежность.

Потом я так с ней и ехала меж двух констеблей,
На влажном сиденье,
В запахе ревеня и реки,
Мне казалось,
Что руки мои тихонько хрустят,
Как ревеневые стебли,
И остро пахли лыжной мазью
Мои шерстяные брюки и башмаки.

В тысячах километров отсюда
Человек, одетый как дачник,
Вдруг понял в косом луче,
Над полным форели ручьём,
Что секунду назад он хотел
Написать о чём-то прозрачном,
Но сейчас совершенно не может
Вспомнить, о чём.