Кортасар хорошо идёт на пляже. С одной стороны тут дело в ритме. В неспешном ритме диалога в горячем ароматном меду тропической сиесты. С другой стороны специфическая аргентинская безысходная горечь лучших его рассказов хорошо резонирует со специфическим горьким чувством постоянного обитателя тропического курорта.

Люди приезжают на море. Они страстно хотят всего этого. Они запихивают в себя экзотическую жизнь, как им кажется, огромными сочными кусками. Бесстыдно давясь и чавкая. Услужливые и работящие местные жители тоже вовлечены в потный и пьяный угар высокого сезона. Но уже не в роли термитов на вылете, а в роли без счёта пожирающих их жаб.

И лишь ты, которому нет дела до всей этой вакханалии, ощущаешь странную горечь упомянутого напряженного, не осознающего себя ритуала. Жадные приезжие успевают ухватить только самый яркий эрзац здешней жизни. Они набивают свой опыт и ум расписными ярморочными симулякрами тропиков на крошечных пятиста метрах “обустроенной” части огромного двадцати километрового, совершенно пустого, пляжа.

Жаркая и жадная страсть урвать ничтожного с одной стороны и продать не стоящее с другой. Нелепая потная и пьяная пляска на выгороженном затоптанном и заплёванном пустыре посреди волшебного леса, полного шепчущих призраков и таинственных руин. Полном всего того, что никогда и никем, кроме меня, не будет увидено.. Ну да. Кроме меня, Анжелы и Кортасара конечно.

Когда я читал Кортасара в юности для меня самым важным в нём было специфическое оригинальное фантастическое мышление. Его способность созидать действительно странный вымысел. Сейчас мне важнее клубящаяся в его текстах тёмная аргентинская горечь. Красивая искренняя боль. Настоящее страдание, организованное изящно и вычурно. Полная антитеза морализму. Вот прекрасное. Оно странное. Его боятся. Его бьют его убивают. Или убивает оно. И умирает. И все умирают. Все вообще всегда умирают. И это горько и одновременно скучно. Давайте отнесёмся к этому с иронией. С горькой иронией. Отделим скуку от горечи. Сделаем всё горьким и весёлым, горьким и увлекательным, горько-ироничным, наконец.

На всём этом фоне мне стала вдруг заметна странная вещь. Я вдруг понял, что у лучших рассказов Кортасара и худших текстов Стивена Кинга одно и тоже “месседжевое ядро”. И там и там говорится о том, что любая повседневная вещь, милая привычка, безобидная ритурнель, странное чувство, вычурная страстишка, имеет потенцию стать буквальным роковым ужасом. У Стивена Кинга настольная лампа убийца, а у Кортасара лёгкая парасексуальная игра с прикосновением к незнакомой руке в общественном транспорте приводит мужчину и девушку к буквальной погибели.

Оступиться можно где угодно. И проще всего оступиться никуда вообще не выходя. Оступиться прямо внутри себя.

Но есть и отличие. У Кинга слепой механический язык, тотальная, льстящая догадливости читателя, сюжетная предсказуемость и пул персонажей, рядом с которыми Маппет Шоу - тончайший психологический театр.

У Кортасара язык усыпляющий, поглощающий, гипнотический. Красивый до такой степени, что фабула имеет привычку местами пропадать, утопая в сложном ритме прекраснейшей фразировки. Сюжетные повороты болезненно странны. Они намекают на смутную душевную болезнь автора. На его одержимость чем-то единственным и ускользающим. А персонажи - это скорее тени людей, нежели сами люди. Несколько отчётливых нарочито живых черт.

Так бывает во сне. Мы видим толстый в угрях нос, чувствуем густой и приятный запах конского пота и ощущаем липкую приторную доброту. И больше ничего нет. И попроси нас кто-нибудь нарисовать носителя всего этого, мы бы, скорее всего, растерялись. Но во сне эти три качества мощно и сокрушительно действуют, образуя единственную фигуру. Эта фигура правит лодкой, ныряет за младенцем в тусклый омут, выпускает из пасти плачущих воробьёв.

И тут вспоминается прекрасный роман Астуриаса - “Маленький владетель”. Странная история про двух мальчиков. Про Незнайку и Неумейку…

Странная похожесть Кинга и Кортасара заставила меня задуматься о самом явлении “устойчивого состояния”.Именно это явление, относящееся к области Теории Хаоса и тайной жизни колебательного движения, делает возможной эволюцию. Любой вид живых существ - это устойчивое сочетание достаточно большого количества способных колебаться параметров. Вид - это такая “полка”, на которой всё временно замерло и сохраняет статус-кво. И оно снова придёт в движение, если изменятся внешние условия, или возникнет устойчивая генетическая ошибка, или ещё что-то выведет из равновесия аллостаз.

Яснее всего иллюстрирует эту мысль биржевой свечной график. Это колебание единственного, обособленного параметра. Этот график имеет то, что называется ranges. Области между актуальными уровнями поддержки и сопротивления. Своего рода “труба”, в которой происходит колебание цены на актуальном отрезке времени.

Это и есть “устойчивое состояние” в самой простой его форме. Колеблется всего один параметр. Скажем в пространстве между 8 ю и 10 ю. По ординате отложена цена, по абсциссе время. Параметр “живёт” в этих рамках день, месяц, год. И вдруг что-то случается, и он переходит в новый range. Между 11 ю и 14 ю, например.

Внутри и той и другой “трубы” ландшафт примерно одинаковый, похожий на верхний край монотонного елового леса где-нибудь под Александровом.

Как то так и Кортасар с Кингом. Они показывают сходство в некотором признаке, но остаются при этом каждый на своей “полке”. Каждый в своей “трубе”. И лично для меня эти “трубы” имеют очень важное качественное различие.

Есть система ценностей, в которой нон фикшн предпочтительней художественного текста в силу своей познавательности. В этой системе тратить время “на пустое” категорически не хочется. Хочется отдыхать и расти одновременно. В этой системе ценностей чисто развлекательную книгу физически хочется отложить. На этом “range” невозможно читать Кинга. Но Кортассар тут отлично заходит. Пусть он не слишком познавателен, но, зато, исключительно богат свежими идеями, и, главное, сложными, мощными, редкими эмоциями.

И есть другая система ценностей, в которой то, что не позволяет тебе весело опускаться - попросту обременительно. Где идея отдыха за дельной книгой или хотя-бы за спортом вызывает отторжение и раздражение. Отдыхать надо с бутылкой. Или накурившись перед телеком, по которому идут “Друзья”. Или горланя свирепые песни в пабе. Иначе это получается не отдых, а бесцельная, неоплачиваемая работа.

И два носителя этих двух систем ценностей живут на одной лестничной клетке, и часто даже примерно на одном уровне доходов. Они встречаются каждое утро на лестнице, и не редко здороваются, пока однажды второй не решает неслышно пойти за первым.

Он провожает его вплоть до тёмного, в камыше пруда. И когда первый присаживается над водоёмом на мостках, вдыхает запах тины и закрывает глаза, второй проламывает ему голову водопроводной трубой.

И тут нет ничего удивительного. Просто нужна доза и далеко до зарплаты, а у первого деньги всегда были в наличии. Просто хочется отомстить этому чванливому очкарю за его непонятное, но буквально физически ощутимое превосходство. Просто кривая некоторого параметра перешла ниже ещё на один range.