Могуч и чёрен, словно гроб.
Принес он семь залуп бобровых
Вонючих и полуметровых.

Сказал хозяйке:
- Делай суп.

Потом достал змеиный зуб.
Огромный, желтый, ядовитый.
Он положил его в корыто,
Где кисла и кипела брага
Бела, как грязная бумага.

Из прокопченного серванта
Достал он треснутый графин
С настойкой на оленьих пантах
И захрустел вдруг, как дельфин…

Он пил за тех, кто пал в грязи,
Кому кричали: "Тормози!".
Кого задрал лесной фазмид.
Кто бросил в печку динамит,
Кому медузы съели ноги,
Кто у медвежей у берлоги
Остановился на привал,
Кто в барский писуар насрал…

Он пил всю ночь.
Он пил весь день.
В его окно глядел олень.
На крыше филин страшно ухал
И ветер выл в трубе печной
Протяжно, жалобно и глухо.

Но вот уж снова час ночной
И за заслонкой за печной
Чертёнок в пламени резвится,
В углу нечистая девица
Манит обугленным дуплом.
И даже чистая водица
В кривом осиновом ковше
Улыбкой ведьминской кривится
И больно делает душе…

Встав на ноги с большим трудом,
Охотник поджигает дом,
Чтоб нечисть дивную избыть.
Бежит хозяйка из избы.
И мы бежим. Охотник не.
Он гибнет в праведном огне.

И больше нет ни тьмы ни света.
Лесное ласковое лето
Раскинулось между двух рек.
И лишь случайный человек
Грибной наевшийся отравой
Всё грезит бездною кровавой,
Горячей, как потоки лавы
И сальной, словно чебурек.