Я снова и снова запускал свою модель, и поверхность снова и снова рушилась слишком быстро.

Я по-разному менял коэффициенты. Я даже написал несложную “генетическую” весовую машину, которая сама подбирала параметры, ведущие к наиболее продолжительному существованию сети. Но всё было бесполезно. Трещина возникала на какой-нибудь жалкой десятитысячной итерации.

Понятно, что мой шар был просто занимательной игрушкой. На звание серьёзной экономической модели он претендовать не мог. Однако что-то меня мучило и не давало бросить начатую потеху.

Знаете, бывает такое сосущее весеннее чувство, когда вы понимаете, что прямо здесь и сейчас чего-то не хватает. Вы не знаете чего именно. Этим чем-то может оказаться полная рюмка, разговорчивый приятель, хороший джойнт, подруга, морской бриз, песня Tenhi, репродукция раннего Мондриана, запах жасмина и дождя, смех на соседнем балконе…

Вы острейшим образом ощущаете, что нужна лишь щепотка неведомой приправы, чтобы сделать рецепт идеальным, а понимание полным. Это чувство преследовало меня в тинейджерстве, заставляя постоянно экспериментировать. Оно же привело меня в IT и к литературному труду.

Я испытывал острое и сладостное мучение от чувства, что во всём происходящем чего-то не хватает. В модели недоставало какого-то важного компонента. И эта нехватка будоражила моё воображение, наполняла меня пряным, тягучим, подростковым волнением. Подобное волнение я часто испытывал в поздних восьмидесятых, перед своими первыми отроческими свиданиями.

Соседние апартаменты занимал молодой парень. Весьма вероятно, что он был гей.

Я отчётливо помню то раннее утро. Я стоял на балконе с чашкой кофе. К нашему подъезду подкатил автомобиль “BMW” именно того сорта, который совершенно не оставляет сомнений в занятиях своего хозяина.

Я рассматривал красивую, мощную, агрессивную широкомордую тачку, чувствуя, что стоит мне протянуть руку, и я ухвачу за крыло тот самый неуловимый компонент моего проекта. Из подъезда вышел сосед в роскошной розовой рубашке, чёрных глянцевых штанах в облипку и в ослепительно белых кроссовках на толстой подошве. Он очень уверенно распахнул дверь “BMW” и скрылся в автомобиле. “Опасные связи”, — подумал я, и меня тут же осенило.

Опасность связей в моей модели можно было сравнительно просто оценить по вполне формализуемым признакам. Опасные связи были заметны.

Я вернулся в комнату и за пару часов набросал простой компонент, который пробегал по всей сети, уничтожая наиболее опасные с его точки зрения связи, стараясь при этом не разорвать ничего лишнего. И всё заработало. В этом виде модель легко выдерживала полмиллиона итераций.

Я поиграл с “параноидальностью” своего “охотника за опасными связями”. Оказалось, что его эффективность не бесконечна. Если он был слишком усерден, он сам становился причиной ранней гибели своей сетчатой вселенной, разрывая лишнее. Если же он, напротив, был настроен мной избыточно благодушно, система также рушилась слишком рано, но уже из-за недогляда за расплодившимися опасными связями.

В общем, при оптимальной, сбалансированной настройке “охотник” позволял сфере прожить в среднем чуть больше полумиллиона итераций. После чего всё равно возникала трещина и шар разрушался.

На этом месте я испытал что-то наподобие творческого оргазма. На меня нахлынуло тихое счастье и оглушительное опустошение. Было воскресенье.

До вечера я с увлечением работал над статьёй для Хабра. В статье я описывал архитектуру и некоторые конкретные реализации своей сферической игрушки, попутно рассказывая о том, насколько ужасен, неизбежен и неумолим системотехнический порог хрупкости актуальной цивилизации.

Закончить статью я собирался эффектным появлением “охотника за опасными связями”. Под конец текста я собирался вспомнить “За миллион лет до конца света” Стругацких и нагородить бурелом маргинальных гипотез об аналоге своего “охотника” в пространстве действительной жизни. В общем, статья ожидалась весьма эффектная. Я копчиком предчувствовал славу, флейты и фимиам. Лавровый венец уже колол мой бледный лоб…

Около пяти вечера я отправился в ресторан с симпатичной британской леди, найденной вчера в Tinder. Потом мы с ней курили на диване мою трубочку, ели солёные фисташки и смотрели “Hotarubi no Mori e”. Я вообще обожаю трогательное умное сёдзё. В частности Юки Мидорикаву. Заснули мы около четырёх.