Кисть
Надо отдать должное бюрократической машине компании, документ был оформлен удивительно быстро. Процесс замедляла только моя избыточная дотошность.
Я сравнительно долго, часа два, в общей сложности, оттачивал формулировки своих требований к острову, который мне предстояло получить.
В итоге было зафиксировано около тридцати непременных условий. От наличия на острове источника пресной воды естественного происхождения, до пригодности островной почвы для выращивания оговорённого набора культур.
Помнится, я потребовал, чтобы на острове непременно и постоянно жила колония летучих лисиц. Мне тогда пришло в голову, что летучие лисы — хороший признак сильной экосистемы.
Так же была решена судьба актуальной моей производственной задачи. Постановили, что я доведу до конца проектирование продукта и наберу команду исполнителей. За это мне заплатят мою обычную заработную плату.
По новому договору я имел право работать из любой точки пространства, имеющей выход в интернет. Находиться в получасе езды от офиса теперь для меня не было обязательным.
Кроме того, я пообещал следить за проектом вплоть до его завершения. Но уже не как главный исполнитель, а только в качестве консультанта и куратора.
В итоге часов в семь вечера, в сопровождении сотрудника отдела безопасности компании, я приехал к себе домой, где удалил с жёсткого диска компьютера, а также из облачного хранилища оговорённый код и статью. Сотрудник снял процесс удаления на камеру телефона.
Наконец я остался один. Настроение у меня было такое, словно меня только что орально изнасиловали, а потом дали мне в утешение пять тысяч долларов. Я чувствовал одновременно унижение и удивление из-за столь высокой цены, выплаченной мне за столь ничтожную жертву.
Стильная дорогая папка с логотипом компании лежала на столе. В ней был договор. Я снова сел и тщательно перечитал его. Договор был простым и понятным. В течение ближайшего месяца мне предстояло стать хозяином и единственным обитателем части суши, со всех сторон окружённой водой.
Следующий транш, который должен был прийти на мой счёт привычного пятого числа следующего месяца, октября, составит 8333 доллара США и 33 цента. Таких траншей в месяц я теперь стану получать два. Один пятого, другой двадцатого.
Сумма моего ежемесячного дохода станет больше моей тогдашней зарплаты почти что в три раза. И эту сумму мне заплатят уже не за работу, а за то, что я обязуюсь кое-чего не делать.
Мне захотелось как-то отметить такое удивительное событие. Идеальным решением было бы удолбаться в компании близкого друга мужского пола. Однако именно такого друга у меня в Сеуле не было.
Я вдруг осознал, насколько уединённо я жил несколько последних лет. На данный момент у меня была девушка, ставшая моей любовницей буквально прошлой ночью. Были две дамы, с которыми я уже успел распрощаться из-за того, что так и не научился употреблять корейскую дораму. Был бармен в дорогом, японского формата, заведении неподалёку. С ним я изредка вёл ночные пьяные беседы. В основном мы говорили с ним о военной истории дальневосточных цивилизаций. Ещё имелась пара пожилых шотландцев, геев-алкоголиков, с которыми я ежегодно накидывался вискарём в День Святого Патрика. Все эти люди были слишком случайны, чтобы делиться с ними подхватившей меня, исключительной ситуацией.
Я решил сильно накуриться в полном одиночестве. В случаях, когда я курю один, я обычно беру три-четыре пол-литровые банки пива. Это позволяет «сползти в сон», избежав «свиньи», «думок» и «догонялок». Я пошёл за пивом в ближайший 7/Eleven.
Магазин находился прямо на выходе с территории кондо, в котором я тогда жил. Большой, глянцевый, столичный 7/Eleven, с аптекой, кофемашиной и длинным столом вдоль окна, за которым можно было выпить кофе и съесть мороженое.
За окном накрапывал дождь, и стекло было всё в свежих, романтичных струйках и каплях. Я вышел без зонта. Просто накинул капюшон худи.
Когда я пробегал через роскошный двор с фонтанами и декоративными водоёмами, меня кольнуло горькое чувство. Я помнил, как, не так давно, я въезжал в новый кондо, предвкушая другую, красивую жизнь. Я думал, что буду сидеть вечерами в этом потрясающем дворе на лавочке и неспешно читать Эдварда Уитмора в оригинале.
Но нет. Я так ни разу и не присел ни на одну из роскошных скамеек. И «Nile Shadows» я так до сих пор и не прочёл.
Я подошёл к чугунной, в стиле французского ар-нуво скамейке, желая всё-таки сесть на неё хоть раз перед своим отбытием в новую, непредставимо прелестную и комфортную жизнь. Но скамейка была совершенно мокрой. Вся в крупных, искрящихся в свете фонарей каплях.
Я долго стоял перед стеклянной стеной в магазине, смотрел на сырую и шумную, тонущую в цветных, мокрых, мохнатых огнях азиатскую улицу и размышлял, сколько банок пива мне взять. Три или пять. Взять четыре банки мне не представлялось возможным. Число четыре имеет слишком много мистических коннотаций, для того чтобы не стремиться его избежать в моей ситуации.
Не то чтобы я был суеверным человеком. Просто я был чуток к числам. Скажем, я всегда предпочитал простые числа всем остальным. Кроме того, чётные числа вызывали у меня буквально физическое раздражение. Сорт саднящей боли во лбу.
Когда я въезжал в этот кондо, агент предоставил мне выбор между апартаментами под номерами «23» и «22». Я выбрал номер «23», несмотря на то что в двадцать втором номере телевизор оказался более свежей модели.
Для меня всегда было мучительным отпускать настоящее в прошлое. Особенно, если в настоящем оставалось много незавершённого и несбывшегося.
Однажды, ещё в Москве, мне подарили компакт-диск с лицензионным изданием игры «Fahrenheit». Прежде чем сесть играть, я прочёл всю имеющуюся в сети критику о той игрушке. Я хотел по максимуму продлить сладостное предвкушение, прежде чем сесть за игру.
Неожиданно ко мне пришли друзья. Супружеская пара, с которой я в те времена был очень близок. Оказалось, что у жены моего друга день рождения. Мне стало ужасно стыдно от того, что я забыл об этой дате. Подарка у меня, само собой, не было. Чтобы скрыть от друзей свою забывчивость, я притворился, что купил диск с «Fahrenheit» в качестве подарка. И подарил его, даже не распечатав.
Ощущение, которое я испытывал по пути от своей двери до «7/Eleven», очень напоминало послевкусие, оставшееся после того давнего подарка. Это было чувство горького и стыдного неудобства. Растерянное переживание нелепости собственного существования. Острое понимание того, что я почти никогда в своей жизни не делаю того, что я хочу. Я только собираюсь сделать нечто желанное. Предвкушаю это. Порнографически подробно предвкушаю. Но до самого вожделенного действия я не добираюсь практически никогда.
За этим непростым размышлением, в толще горькой, сумеречной, осенней тоски, я подошёл к стойке с солнечными очками. Мне пришло в голову, что если я скоро отбываю в направлении вечного лета, новые тёмные очки мне не помешают.
Я надел одни очки. Не понравились. Примерил другие. Они оказались с диоптриями. Фокус моего взгляда вдруг оказался чуть дальше треугольного зеркала над очёчной стойкой. Силой оптики мой взгляд сфокусировался на этажерке с журналами. Точнее, на единственном журнале. Это был свежий номер GO | Korea.
Всю обложку журнала занимала огромная, очень подробная и чёткая фотография кисти правой руки того самого марианского бандито-подобного, которого я мог наблюдать сегодня в кресле своего куратора.
Это не была похожая кисть. Это была именно его кисть. Пока он пырился на меня, я разглядывал татуировки на его пальцах и хорошо их запомнил. Да и сами пальцы были незабываемы совершенно.
Мысль о прикосновении к такой руке вызывала брезгливость настолько острую, что она, где-то в своём дальнем пределе, превращалась в сексуальное по окраске желание к этой руке прикоснуться. Меня буквально захлестнул с головой удушливый, потный и детский мистический ужас.
Когда я вынырнул из кошмара, я решил сегодня ничего не курить, и вообще ничего не курить, пока я не окажусь за пределами Кореи. Вместо пяти бутылок пива я взял тогда двенадцать. Журнал я тоже купил. Не знаю зачем. Этот журнал до сих пор у меня. Он что-то вроде талисмана.
Я пил всю ночь. Слушал музыку. Открывал на произвольной странице книги, чтобы потом долго размышлять над случайной цитатой. Смотрел отрывки каких-то фильмов, в которых мне мерещились смутные намёки на мои обстоятельства.
Я интенсивно, лихорадочно размышлял. Строил конспирологические гипотезы и пытался объяснить всю происходящую со мной чепуху какой-нибудь пограничной наукой. Иногда мне казалось, что я что-то вдруг постигал и тут же забывал что. Много раз я доставал заветную шкатулочку и трубку, но снова их прятал.
Около восьми утра я таки вышел на балкон с плотно набитой трубкой. Внизу стоял роскошный BMW, судя по всему, принадлежавший любовнику моего гейского соседа. Судя по всему, мой сосед собирался уехать надолго, или даже вовсе съезжал.
Около автомобиля стояли четыре больших чемодана, которые мой сосед старательно и тяжело заталкивал в багажник и на заднее сидение. Гендер моего соседа был ближе к женскому. Поэтому то, что любовник не вышел ему помочь, казалось странным. И тут я заметил кисть руки.
Кисть торчала из правого переднего окна машины. Я побежал в комнату. Нашёл телеобъектив на прищепке. Прицепил его к камере телефона. Я сфотографировал кисть, вернулся в комнату и сравнил фото с фотографией на обложке журнала. Сомнений не было. Всё это была одна и та же рука.
Вот, пожалуй, и всё. Таким образом появилась на свет ситуация, в которой мы с вами сейчас находимся. Завтра, если вы захотите, я проведу для вас небольшую экскурсию по острову и одновременно расскажу о нашей здешней жизни.
Наша община возникла не в один день. У неё есть какая-то история…
Возможно, у вас появились вопросы по поводу того, что я уже рассказал. Я могу попробовать на эти вопросы ответить.