Костёр
Звучит музыка. Это очень ритмичная, очень африканская, резкая и оглушительная музыка. Мне представляется, что такая музыка сама по себе легко введёт человека в транс. Впрочем, проверить это нам сегодня не удастся, поскольку помимо музыки тут есть много вещей, способных изменить состояние нашего сознания.
Тяжёлая барная стойка в глубине гостиной сегодня служит по своему прямому назначению. За ней пышная темнокожая леди в зелёной узорной хламиде и высоком полосатом цилиндрическом головном уборе, напоминающем вытянутый вертикально тюрбан, разливает крафтовое пиво и вино. Оба напитка местного производства. Оба бесплатны.
Крепких напитков в нижнем бесплатном баре нет. Крепкие напитки можно купить за живые деньги во втором баре, на балконе второго этажа. Мы беседовали там с Доктором.
Из густых, хотя и тщательно подстриженных, зарослей появилась ещё одна темнокожая леди. Совершенно обнажённая, очень стройная и очень юная. В руке у девушки мощный, гудящий спиртовой факел. Она в танце бросает факел в кучу растительных брикетов, и кучу почти мгновенно охватывает жаркое соломенное пламя.
И тут мы понимаем, из чего сложен костёр! Это прессованные листья и стебли конопли. Понимая масштаб аттракциона, мы с Женечкой спешим удалиться от костра на безопасное расстояние…
……………………
Здесь, на возвышении за живой изгородью, музыка звучит не так пронзительно и громко, как в непосредственной близости от костра. Отсюда можно вести репортаж, и отсюда отлично видны танцующие.
Их становится всё больше. Сейчас на площадке перед костром мы видим где-то дюжину силуэтов, увлечённых очень энергичным африканским танцем. Над танцполом устроен решётчатый навес. Он служит опорой какому-то вьющемуся растению. Танцующих прикрывает от предзакатного, но всё ещё жаркого солнца крыша из живых листьев и цветов.
Стоило мне обратить внимание на эту крышу, как с неё на танцующих хлынул ливень!
Видимо, решётка-потолок состоит из тонких труб, по которым пустили воду, и теперь эта вода низвергается сверху на танцпол. Одежда прилипла к юным телам. В этом мокром пространстве все вдруг стали вести себя в разы раскованнее. Позы танца стали сексуальнее. Развязнее. Молодые люди и девушки теперь танцуют ближе друг к другу. Обнимаются. Заигрывают.
Всё это совершенно безумно чувственно и отчаянно живописно. Вы сможете представить это, если совместите в одно зрелище “танец в пещере” из “Матрицы: Перезагрузка” и мокрое безумье на центральной площади большого тайского курорта, например Хуа Хина на Сонгкран. Мне очень хочется во всё это окунуться. Женечке, как я вижу, тоже. Однако мы оба не одеты для намокания. Женя, хочешь намокнуть в толпе удутой молодёжи?
Женечка: Ещё бы! Мы с тобой, как пещерная плесень, чилим в кустах. Я чувствую себя пожилой вуайеристкой.
Стас Рыбкин: Ну тогда пойдём переоденемся и намокнем как следует… (обращается к оператору) Я вам очень сочувствую, но мне придётся таки попросить вас поснимать наши с Женей бесчинства.
Оператор: Без проблем. Если честно, я бы и так не отважился нырнуть в этот мокрый вертеп.
Стас Рыбкин: Почему же так?
Оператор: Брюшко и дефицит внутренней свободы. Я не очень-то умею жить полной жизнью. Я предпочитаю снимать, как живут другие. Это и есть главный источник моей радости. Удачно вам поплясать!
…………………..
Стас Рыбкин: Танцы продолжаются, но мы с Женей таки решили покинуть этот восхитительный мокрый танцпол. С одной стороны, мы устали, а с другой — нам надо всё же иногда работать. Мы снова переоделись. Вот, посмотрите, какое на Жене удивительное бальное платье. Шёлковое. В совершенную облипку, со светящимися в темноте вставками вдоль спины, на груди и на бёдрах. Мне кажется, это очень дорогое платье.
Женечка: Это моё лучшее клубное платье! Специально надела на интервью с августейшей четой.
Стас Рыбкин: Под “августейшей четой” Женя имеет в виду Олега и Дэлфин. Они сейчас должны подойти сюда, в чилаут…
А вот и они. Хозяева Острова тоже успели натанцеваться и переодеться. Сейчас на Дэлфин миниатюрное салатовое платье, открывающее практически всё её великолепное тело. На голове дочери Олокуна нежно-зелёный высокий головной убор. На шее тяжёлое серебряное, очень фигуративное ожерелье — женщина в позе танцующего Шивы в круге, испускающем множество изгибающихся, словно тентакли, лучей.
Добрый вечер, Олег! Здравствуйте, Дэлфин!
Олег Батыгин: Добрый вечер! Вам нравится вечеринка?
Дэлфин: Здравствуйте! Очень рада вас видеть!
Стас Рыбкин: Вечеринка совершенно волшебная!
Женечка: Здравствуйте! Party не просто волшебное. Оно уникальное. Я в полном восторге! Спасибо вам огромное!
Я была бы очень благодарна, если бы уважаемая Хозяйка Острова согласилась ответить на несколько моих специфических, “женских” вопросов.
Дэлфин: Конечно! Я с удовольствием отвечу на любые вопросы. Правда, титул Хозяйки Острова меня немного смущает. Можно вас попросить называть меня просто Дэлфин?
Стас Рыбкин: Пускай таки это интервью проведёт Женя. Всё же светская жизнь и вечеринки — это её специализация. Я же как был подмосковным бирюком, так им и остался. Ну разве что теперь я не комнатный бирюк, но странствующий…
Женечка: Отлично! Тогда давайте начнём с вопроса, который мы задаём сегодня буквально всем. Скажите, чем является для вас Остров?
Олег Батыгин: Думаю, что правильно будет, если первой ответит Дэлфин. Я и без того много разного успел наговорить по этому поводу.
Дэлфин: Остров для меня — это чудо. Олег, скорее всего, уже в общих чертах нарисовал вам мою биографию. Вы, должно быть, в курсе, насколько высока в моей жизни доля столь же странных, сколь и удачных для меня совпадений.
В какой-то момент для меня стало важным “дать волю чуду”. Перестать его стесняться. Отчётливо и навсегда осознать свою принадлежность к тому, что лежит за пределами привычного порядка вещей.
Понять и преодолеть стеснение в манифестации собственной “чудесности” мне помогла книга о Гарри Поттере. Трудно представить себе образ более отвратительный, нежели образ Дурслей. И важнейшим качеством Дурслей была манера стесняться чудесного, проникшего в их тошнотворно унылую жизнь.
Мне всегда казалось, что манера стесняться своих, и тем более чужих, необычных особенностей — это самое отвратительное качество социального человека. Когда я училась в университете, я столкнулась с тем, что студенты и даже преподаватели стеснялись собственных знаний. Они старались разговаривать в обществе исключительно о простых, понятных каждому вещах. Манифестацию своих интеллекта и эрудиции они полагали “душным” поведением.
В какой-то момент я взяла привычку заводить с каждым новым своим потенциальным молодым человеком для начала разговор о чём-нибудь сложном. О квантовой нелокальности, нейрофизиологии действия THC или живописи У Гуаньчжуна. Немудрено, что я так долго не могла найти себе пару.
Как только молодой человек показывал мне, что он предпочитает поговорить о пригородном хайкинге, новых кроссовках и свежих “Трансформерах”, я испытывала сильнейшую брезгливость и спешила прекратить общение. Мне казалось, что от статного спортивного юноши вдруг начинало тянуть кислым конторским потом и гнилыми зубами. Этот, конечно же, фантомный запах я называла про себя “ароматом Дурсля”.
Первым парнем, который с честью выдержал обсуждаемый тест, был Олег. И, если честно, я и на секунду не удивилась тому, что Олег пришёл из того самого пространства чудесного, которому я, по всей видимости, принадлежала с рожденья.
Олег привёз меня на Остров. И с тех пор Остров стал для меня буквальным аватаром чуда. Здесь находится некий центр притяжения чудесного. Иногда мне кажется, что всё таинственное под луной вращается вокруг горного пика над нашим посёлком...
Женечка: Олег Геннадьевич, а вы как ощущаете Остров?
Олег Батыгин: Остров для меня — тоже аватар. Вот только я назвал бы то, аватаром чего для меня является Остров, не “чудом”, но “тайной”. Я по своей природе скорее инженер, нежели учёный или, тем более, философ. Поэтому я очень высоко ценю понимание деталей работы сложных механизмов, и в то же время ценность любой метафизики представляется мне крайне сомнительной.
Я позволяю себе применять только те онтологии, которые сложились в моём уме сами собой. Независимо от моей воли. Я уже много рассказывал вам об установленных и гипотетических частных механизмах, приведших к возникновению Острова. Однако за время моей жизни здесь у меня собралась достаточно обширная и, главное, юзабельная онтология, внутри которой Остров существует как своего рода исключительный феномен. Как тайна, которая принципиально не может быть разгадана.
Стас Рыбкин: Это интервью ведёт Женя. И я успел привыкнуть к тому, что она стремится избегать сложных абстрактных рассуждений. Поэтому я осмелюсь таки встрять и попросить Олега Геннадьевича коротко рассказать об упомянутой онтологии.
Олег Батыгин: Ну разве что коротко. Вы слышали о “квантовой нелокальности”, которую уже упоминала Дэл?
Стас Рыбкин: Где-то и что-то…
Олег Батыгин: Если при помощи, например, специального кристалла разделить фотон на два фотончика меньшей энергии, эти два фотончика окажутся странным образом синхронны, независимо от удалённости одного от другого. Однако нас сейчас будет интересовать не их переворачивающая физику и здравый смысл с ног на голову синхронность.
Любой из параметров таких двух “запутанных” фотонов будет непременно колебаться истинно случайным образом. Эта истинная случайность доказывается экспериментами с неравенствами Белла. Но это опять же детали.
Важно, что в нашей вселенной в принципе наличествует истинный случай. И это научно доказанный факт.
То есть существует такой случай, проявление которого не обусловлено дефицитом данных, хаосом, неизвестными переменными и правилами и прочей приземлённой ерундой. Истинный случай — это по сути единственная штука в мире, которой не нужна причина как таковая.
Из того, что истинный случай существует, следует, что вселенная наша не является полностью детерминированной. Большинство её событийных последовательностей, часто очень длинных, детерминированы прекрасно и безупречно на всём своём протяжении. Но думаю, что я не погрешу против истины, если скажу, что в начале каждой такого рода последовательности лежит именно истинная случайность.
В моей онтологии манифестация истинной случайности — это элементарная форма события. То есть это самое простое, что вообще может случиться. В совершенной пустоте, из ничего, возникает случайное число. Это возникновение не обусловлено совершенно ничем.
На первый взгляд подобные события, хоть и происходят постоянно, не оказывают на наш мир существенного влияния. Их “влиятельная мощность” слишком мала для этого. Детерминированность, или обусловленность, — это просто другое имя для “влиятельной мощности”. Чем событие более обусловлено, тем сильнее оно влияет на другие события. Эта идея очевидна настолько, что кажется тавтологичной.
Казалось бы, в нашем мире, сплошь состоящем из детерминированных событийных цепей высокой мощности, совершенно нет места истинному случаю. Но однажды мой приятель, профессионально занимавшийся программными моделями хаотических сред, наткнулся на очень странную штуку.
Оказалось, что сгенеренный специальным чипом (такие существуют уже сравнительно давно) истинно случайный параметр работает в модели действительно существующей хаотической среды лучше, чем любого сорта псевдослучайность. То есть случайность внутри очень больших хаотических сред, таких как грозовые фронты или глобального масштаба биржи, стремится к истинной, квантовой случайности. К той, которую добывают, разрезая надвое фотоны.
Помнится, что, когда я впервые услышал об этом, я был в Москве. Мы выпили с моим приятелем целых три бутылки портвейна. Наутро я чувствовал себя просто ужасно. Я лежал на спине на лужайке в Ботаническом саду, куда я пришёл, потому что так и не смог заставить себя спуститься в метро.
Надо мной плыли облака. Формирующие их ветры представляли собой хаотическую систему того самого сорта. То есть конечную, но гигантскую машину взаимодействий, каждое из которых было детерминированным. Но результат всех этих взаимодействий стремился к истинной случайности. И это в конечном итоге выражалось в причудливых, непредсказуемых формах облаков.
Эта штука была очень простой. Интуитивно понятной.
Можно представить себе, что любая система обладает некоторой мерой предсказуемости, выраженной конечным числом. Максимальной предсказуемостью будет обладать система, состоящая из единственного компонента. Система из двух компонентов будет уже менее предсказуема. А теперь представьте, что этих компонентов квадриллионы.
Предсказуемость системы будет падать вместе с ростом числа составляющих её компонентов. И значит, чем сложнее система, тем ближе к истинной случайности будет “результат” её работы.
Таких высоко хаотичных сред немало. В частности, таков мировой рынок, такова атмосфера Земли, таков Океан. И таково пространство, в котором бродят циклоны глобальных трендов.
Наш Остров является продуктом бытования такого рода высоко хаотичной системы. И он часть этой системы. Так же, как облака являются частью системы, формирующей идущие в атмосфере процессы, и так же, как живопись, например Баския, является частью мирового рынка ценностей.
И в этом смысле мы обитатели облаков. Наш Остров — это такой совершенно эфемерный объект, сформированный сразу несколькими хаотичными и агрессивными средами. То есть он продукт деятельности того самого истинного случая. Ну или случая, максимально близкого к истинному по свойствам.
Именно поэтому наш Остров и является самым надёжным местом в мире. Люди интуитивно издревле селили богов на облаках. То есть в местах, которые располагались к истинному случаю ближе, чем их привычная земная твердь.
Вещи меняются под воздействием сред. Среды меняются под воздействием тенденций. И только истинный случай остаётся неизменным. Сегодня он точно такой же, каким был в самом начале мира. Наш Остров в его нынешнем, обетованном и мифологизированном виде, равно как и плывущие над ним причудливые тропические облака, в высокой степени являются порождением истинного случая. Именно поэтому они есть то, на что можно, не опасаясь, опереться.
В этом смысле становятся ясны и прозрачны мои слова о тайне, которая принципиально не может быть раскрыта. Если наш Остров сформирован истинным случаем или же чем-то к нему близким по свойствам, вопрос о причинах его возникновения, равно как и вопрос о его перспективах, одинаково не имеют смысла.
Истинный случай никак не связан с причинностью. И сказать, что тот или иной объект имеет причиной истинный случай, равносильно тому, чтобы сказать, что объект не имеет причины.
Женечка: Не знаю, насколько ваше рассуждение научно, но оно исключительно изящно и романтично…
Стас Рыбкин: В том-то и дело, что сам концепт верности или правильности в этом случае не имеет смысла…
Олег Батыгин: Всё так. Верность суждения обычно определяется тем, насколько верно рассуждающий восстановил событийную цепь, приведшую к результату. Но если этой цепи нет? Если результат — это результат действия истинного случая или чего-то весьма к нему близкого…
Женечка: Да, вы правы. Точно так же бессмысленно обсуждать правильность формы облаков…
Олег Батыгин: Именно!
Дэлфин: Поэтому я с детства и люблю рисовать облака. Просто никто и никогда не предъявляет претензий к тому, что облака нарисованы неверно. Облака могут быть любыми. Так же и наш Остров может быть любым. И мы, его обитатели, можем быть любыми. Что бы это ни значило.
Женечка: Скажите, Дэлфин, ведь вы же очень крупный, большой, настоящий художник?
Дэлфин: Ну, в том, что я большая и крупная, сомнений, конечно, нет. (Дэлфин улыбнулась Жене с высоты своего инопланетного роста.)
Женечка: Я имела в виду, что я очень люблю вашу живопись. Я давно за вами слежу. И у меня, в моей скромной подмосковной квартире, висят две ваших работы.
Дэлфин: Это совершенно безумно лестно. Я практически ничего не делаю для обслуживания своей популярности. То, что я остаюсь небезызвестным живописцем, то, что кто-то и где-то меня до сих пор выставляет и покупает, является, с моей точки зрения, просто продолжением всё того же чуда, о котором мы уже говорили.
Женечка: Вот об этом я и хотела вас спросить. Насколько я знаю, вы появляетесь на художественных мероприятиях исключительно редко. По крайней мере, мне известно всего две артистические вечеринки, на которых вы научно доказано присутствовали во плоти…
Дэлфин: Это совершенно верно. Я присутствовала лично только на двух своих выставках. На самой первой своей “серьёзной” выставке в Brooklyn Museum в 2011-м. И в Museo Boncompagni Ludovisi в Риме в 2012-м.
Женечка: Я пыталась попасть на презентацию второй вашей выставки, но не смогла пробиться.
Дэлфин: И это ужасно жаль. В тот раз я была в Риме одна и, грешным делом, скучала. Уверена, что, познакомься мы с вами тогда, мы нашли бы чем заняться вдвоём.
Женечка: Это точно. У меня прям мурашки пошли по коже от ваших слов. Я представила кое-что из того, что мы вместе могли бы сделать в Риме…
Дэлфин: Может быть, мы это всё ещё с вами и сделаем. Рим пока что вроде бы стоит… Так о чём вы хотели меня спросить в этой связи?
Женечка: Я хотела узнать, не тоскуете ли вы по артистической публичности и не страдает ли ваша популярность от вашего затворничества. Но вы уже ответили на эти вопросы. Я поняла, что потребности в публичности вы не испытываете и что ваша популярность только выигрывает от вашей удалённости от тусовки.
Дэлфин: Я на самом деле не люблю тусовки. Я люблю сидеть в узком кругу на берегу моря с крафтовым пивом и хорошей трубочкой.
Женечка: Вы будете удивлены, но я тоже. Я из тех людей, кто свою главную проблему превратил в свою профессию. До шестнадцати лет я была очень худой, ворчливой и вредной девочкой. Подобием Дарьи из одноимённого мультика. Только одевалась я иначе.
Мой папа был художник. Он рисовал болезненных жутких девочек в стиле Mark Ryden. И я всеми силами старалась быть похожа на этих девочек. Я старалась быть такой же вредной, независимой, нелюдимой, злобно милотной и болезненно привлекательной.
Однажды я начала буквально косплеить девочек от Mark Ryden, фоткаться и вывешивать эти фото в Instagram. Через год у меня было пятьсот тысяч подписчиков. А потом я начала монетизировать свою славу и превратилась в скучного трэвел-блогера, которым до сих пор и являюсь.
Дэлфин: Вы вовсе не скучный блогер. Я давно смотрю ваш Instagram и читаю Facebook. А в Minds мы с вами даже близкие виртуальные подруги…
Женечка: Подождите… Неужели вы Mariana Hole? Других близких подруг у меня в Minds нет…
Дэлфин: Точно! Mariana — это я. Как бы мне ни было при этом стыдно за такого рода “говорящий” nickname.
Женечка: И это вы мне подсказали nickname Олега Батыгина в MTG Arena…
Дэлфин: Ага. Только это был не аккаунт Олега. Это был мой аккаунт. Это же я озабочена магически и мистически. И, само собой, я играю в MTG Arena.
Олег Батыгин: Скажем проще. Это Дэлфин пригласила вас на Остров. Меня она просто поставила в известность, что приедут журналисты.
Женечка: Это потрясающе! Я думала, что я Шерлок Холмс в юбке. А оказалось, что всё это время меня вела на крючке прелестная темнокожая леди-Мориарти!
Дэлфин: Всё же я скорее похожа на Сэла Парадайза, нежели на Дина Мориарти. В нашем тандеме роль Мориарти всегда выполнял Олег. Он прагматичен, безжалостен, смел и потрясающе лихо водит транспортные средства по горным серпантинам. Чем в своё время и купил моё сердце. Ну и это именно у него особая страсть к водопадам и большим коммерческим предприятиям. А я простодушна и романтически настроена. Искренне люблю искусство и верю в людей. И надеюсь, как и Сэл Парадайз, в конце концов остаться в выигрыше.
Женечка: Возможно, это будет нескромно, но мне хотелось бы получить лично от вас, от легендарной, магически удачливой и успешной Дэлфин, персональный совет. Я в известной степени могу гордиться своей везучестью. Со стороны я выгляжу сравнительно неплохо. Но внутри у меня многое не в порядке. Я человек, снедаемый слабым, но весьма навязчивым беспокойством.
Когда я гляжу на вас, я совершенно уверена в вашей глубокой безмятежности. Вы, конечно, склонны переживать. Вы нервная и рефлексивная натура. Но мне кажется, что ваши стрессы крупные и редкие. И они далеки друг от друга во времени и не схожи между собой. Ваши стрессы похожи на горные пики на горизонте. Мои же стрессы все одинаковые, мелкие и чудовищно многочисленные. Они напоминают колючую газонную траву. И я вечно стою на этой траве босиком.
Я бы предпочла иметь такую стрессовую картину, как у вас. И я буду вам весьма благодарна, если вы подскажете мне способ перестать страдать от противных уколов колючей травы. Вы не стоите на этом газоне? Не замечаете тысячи мелких уколов? Или у вас есть какой-то секретный способ этих уколов избежать?
Дэлфин: Я с огромным удовольствием отвечу на ваш вопрос. И я дам вам даже не один совет, а два. Я бы на вашем месте надела какую-нибудь обувь и перестала бы стричь газон. Дикая трава живописная и мягкая. А стриженая жёсткая и колкая. Она похожа в этом на британскую социальность, которая и породила стриженые газоны. Я бы даже сказала, что стриженый газон — это достаточно прозрачная метафора британской социальности.
Женечка: Вот именно, что метафора. Вы даёте мне метафорические советы. Они звучат красиво, но я не понимаю, как мне ими воспользоваться…
Дэлфин: Это своего рода паттерн… Вы хотели бы конкретного примера его применения?
Женечка: Да! Мне бы прямую рекомендацию.
Дэлфин: Я вижу, что именно вас сейчас беспокоит, и я понимаю почему.
Женечка: Интересно… Мне казалось, что я сейчас относительно спокойна. Мне вообще удивительно спокойно и комфортно на вашем Острове.
Дэлфин: И тем не менее вы достаточно нервно переминаетесь с ноги на ногу. Совершаете мелкие резкие движения плечами. Вас кусают насекомые. В сумерках тут достаточно много комаров. И заметьте, что они кусают здесь только вас.
Женечка: Удивительно! Меня на самом деле кусают, и я этого не замечала. А почему меня кусают, а других нет?
Дэлфин: Это из-за вашего роскошного клубного платья со светящимися вставками. Именно эти эффектные украшения и привлекают к вам насекомых. Комары летят на свет. Особенно на синий свет. На такой, который испускают фосфорические врезки на вашем платье.
Думаю, что правильно будет надеть что-то другое. И это подпадает под часть паттерна про “не стой на колючей траве”. Идея же про “не стричь газоны” куда как более обширна и абстрактна. Вы делаете то, к чему у вас не лежит душа, большую часть своего времени. Я не думаю, что вам очень уж нравится клубная жизнь. И техно-эстетику вы не очень-то любите. Вы относитесь к этому как к работе. Вам нужно быть модной. Но на самом деле вы хотите совсем другого.
Женечка: Чего же я хочу?
Дэлфин: Вы хотите жить здесь, с нами, на Острове.
Женечка: Ух ты! И ведь это правда! Я на самом деле этого хочу. Я пристально рассмотрела вашу повседневность, и мне кажется, что вся моя жизнь на самом деле напоминает настойчивое и бессмысленное стояние голыми пятками на колючей траве.
Дэлфин: Так бросьте эту свою жизнь и оставайтесь у нас.
Женечка: Это не так-то просто сделать.
Дэлфин: Это очень просто сделать. Вам это решение кажется пугающе масштабным. Но я уверяю вас, что оно таким только кажется. Мне самой всегда помогает сначала сделать менее значимый выбор. Когда нужно сдвинуть что-нибудь тяжёлое, его обычно сначала раскачивают. Так же и здесь.
Женечка: Какой бы маленький выбор мне сделать прямо сейчас?
Дэлфин: Пойдёмте выберем вам платье. Мы тут на Острове производим небольшие партии модной одежды. В основном пляжной и клубной. Я автор некоторых моделей. Не всех. Но сама идея одежного бренда, его стилистическая концепция полностью моя. И мне ужасно хочется сделать вам подарок…
Женечка: Ой… Мне так неудобно…
Дэлфин: Вы опять становитесь на колючую траву голыми пятками.
Женечка: Ох… Трудно сразу перестроиться.
Дэлфин: Ничего трудного. Пойдёмте вас переоденем…
Женечка: Идём.
Стас Рыбкин: Женщины уходят… Два исключительно изящных силуэта в закатных лучах… Мне видится, что на сегодня хватит долгих и сложных разговоров. Нужно просто молча наблюдать всю эту красоту. Кислотный, электрически розовый закат. Море, словно серебряное блюдо в клубном ультрафиолете… Фигуры танцующих… Фигуры танцующих женщин… Изящные силуэты женщин, танцующих чувственный горячий танец на фоне закатного моря…