Давайте поближе рассмотрим несколько условий и поведений, ускоряющих приближение “порога хрупкости”.

Первое, что здесь следует назвать, — это высокая скорость роста сложности структуры. Когда связи между элементами возникают быстро и во множестве, приходится ждать от этих связей дополнительной неопределенности. “Скорость” и “надёжность” — свойства-антагонисты. Чем быстрее движется лента конвейера, тем вероятнее, что стоящий у неё рабочий допустит ошибку.

Большая часть несущих конструкций актуальной цивилизационной машины создаётся буквально на бегу. Совершенно каждый строитель этой машины участвует в тендере, в котором оцениваются два параметра. Скорость выполнения и цена. Чтобы выиграть тендер, исполнитель должен предложить максимальную скорость исполнения за минимальную цену. Собственно “повышение эффективности” — это и есть снижение цены при одновременном увеличении скорости выполнения работы.

Вторым по значимости поведением, приближающим “порог хрупкости”, я бы назвал постоянно растущую зависимость низкоуровневых производств от продукта производств высокоуровневых.

Нет ничего страшного в том, что для производства микрочипов нам необходимы джутовые мешки. Страшно, если для производства джутовых мешков нам необходимы микрочипы. Опасно, когда простое не может быть произведено в отсутствии сложного.

При любой серьёзной аварии в этом случае окажется парализованной не только традиционно уязвимая высокотехнологичная надстройка, но и, на вид кондовый и простой, а на деле зависящий от надстройки, базис.

Представьте себе, что технологической взаимозависимостью связано не два продукта, а несколько десятков или даже сотен.

Представить сотню технологически связанных продуктов — непростое упражнение для воображения. Давайте начнем с пяти. Предположим, что у нас есть производственная архитектура, в которой для производства друг друга взаимно необходимы молотки, видеокарты, волнистые попугайчики, презервативы и патроны.

В случае если на нашей фабрике по производству волнистых попугайчиков начинается орнитоз, мы остаёмся без чипов, без патронов, без презервативов и даже без молотков. То бишь буквально не пострелять, не потрахаться.

Само собой товарные производства выглядят значительно менее абсурдно, нежели то царство пугающих абстракций, в которое превратились современные финансы. В качестве примера в этом месте можно рассмотреть весьма распространенный сегодня рекурсивный финансовый поток.

Компания X является для государства Y крупнейшим налогоплательщиком. Поэтому, при наступлении финансового кризиса, угрожающего компании X, государство Y выделяет ей крупную финансовую помощь. Эта помощь впоследствии возвращается в казну государства Y в виде налога.

Вред наносимый финансовой рекурсией весьма разнообразен. О сортах этого вреда можно написать большую интересную книгу. Однако я остановлюсь лишь на одном последствии такого сорта рекурсии. Просто потому что оно мне кажется наиболее иллюстративным.

С момента возникновения описанного выше кольцевого финансового потока компания X становится неуязвимой для экономических неурядиц вплоть до крушения государства Y. Неуязвимой — значит исключенной из процесса естественного отбора.

Как только компания попадает в такую финансовую петлю, внутри неё образуется исключительно удобное пространство для злоупотреблений и расхищений. Просто потому что как бы ни были халатны, бездарны и бессовестны сотрудники компании X, компания всё равно останется на плаву заботами государства Y.

Руководство такой компании непременно будет очень быстро деградировать.

Помимо государственной заботы сверхустойчивость компании может придавать её размер. Чем больше компания, тем устойчивее она, просто за счет инерции вовлеченных в дело средств, и тем больше в ней халатности и злоупотреблений.

Самыми крупными коммерческими компаниями являются государства. В нынешнем мире государства разваливаются очень редко. А значит государственные чиновники могут вести себя совершенно непринужденно.

Любая слишком большая и слишком живучая компания похожа на огромное, очень старое и мощное дерево. Внутри у такого дерева всегда гниль и дупло. Менеджеры внутри такой компании уверены, что их предприятие ни при каких обстоятельствах не рухнет, что у него слишком большой запас прочности. Поэтому всё, что интересует менеджеров, — это как конвертировать мощь и живучесть предприятия в свои персональные накопления.

Крупный бизнес подобен крупным деревьям ещё и в том, что в его тени погибает бизнес мелкий. Тот самый, который всегда был авангардом экономической эволюции в силу своей многочисленности и дискретности. Современный крупный бизнес убивает бизнес меньший и сам гниёт изнутри.