Звонок
Спал я на момент пробуждения всего-то четвёртый час. Голова моя была рыхлой, напуганной и отдельной, словно отставший от автобуса китайский турист.
Я списал замеченную угрозу в тоне руководителя на собственную утреннюю паранойю и на то, что европейская система интонаций была для моего начальника вовсе не родной.
Я поцеловал новую подругу в большое, круглое, конопатое плечо, вскочил на свой возлюбленный Yamaha DT-1 (реплика, конечно) и понёсся в офис.
С рациональных позиций бояться мне было совершенно нечего. Я был тем, что называется “star performer”. На тот момент я делал для компании уже второй продукт. Первая моя разработка получилась очень удачной. Меня приводили в пример нерадивой молодёжи и даже приглашали, в качестве технического консультанта, на заседания совета директоров.
В общем, единственное, за что меня было можно пожурить, — это за то, что я не напеваю во время работы корпоративного гимна. Потому я особо и не волновался.
Специфика азиатского бизнеса заключается, в частности, в том, что когда руководитель неожиданно будит тебя в неурочное время и требует явиться в офис, не следует его спрашивать “зачем?”. Нужно просто попасть, куда сказано, в кратчайший срок.
Когда я проходил мимо вахтёра, тот отчётливо принюхался, и я осознал, что только собирался принять душ, но не сделал этого. От меня должно было за версту нести всенощной любовью в смеси с горящей полынью.
В лифте я, к счастью, оказался один. Было слишком рано. Активная деловая жизнь в этом здании начнётся где-то к десяти утра, а сейчас ещё и половины девятого не было…
Наконец я вошёл в кабинет своего куратора. Куратор стоял с правой стороны от собственного стола, а за столом сидел, наверное, самый отталкивающий из участников последнего совета директоров, на котором я присутствовал.
Он был неимоверно толст и похож на большой, но неаппетитный бледный рисовый пудинг. Его голова напоминала формой вытащенную на берег студенистую глубоководную рыбу. Интересно, что этой самой рыбой от него отчётливо пахло. На пальцах его рук были татуировки синих перстней. Он пырился на меня маленькими жёсткими зенками черноморского бычка и молчал.
Я поздоровался. Мне никто не ответил. Они оба просто продолжали на меня таращиться.
Около стола имелся свободный стул. Однако я решил, что мой куратор расстроится, если я усядусь, несмотря на то, что он стоит. Поэтому я просто прикрыл за собой дверь, встал в непринуждённую, но и не нахальную позу и ждал, когда руководство на меня насмотрится.
- Скажите, чем вы занимались вчера? - начал мой куратор разговор.
- Личной жизнью, - ответил я. - Вчера у меня был выходной. Воскресенье.
- Мы точно знаем, что вы вчера занимались не только личными делами.
- Что вы имеете в виду?
- Вы вчера занимались разработкой и писали научно-популярный текст.
- Да. Я использую своё личное время для профессионального самосовершенствования и для технических экспериментов. А литературное творчество - это моё хобби. Всё это мои личные дела. Такие же, как свидание или поход в ресторан, к примеру…
- Ваше хобби руководство нашей компании находит нежелательным. Мы требуем, чтобы вы в течение суток уничтожили как ваш код, так и статью о нём.
“Нахальный ты бутуз”, - подумал я в тот момент. Мой куратор был ростом мне по грудь, и он на самом деле выглядел не жирным, но то, что называется “chubby”. Такой, знаете, гангнам-пупс.
Бывает иногда, что индуцированная сами знаете чем вкупе с недосыпом паранойя вдруг обращается в свою противоположность. В свирепую отчаянную смелость, от которой горит лицо и счастливо колотится сердце.
- Мне представляется, что никто в этом мире не в состоянии требовать от меня ничего подобного, - произнёс я, покачав головой из стороны в сторону и поморщившись, - Право на саморазвитие и хобби - это моё фундаментальное человеческое право. Если мою компанию не устраивает моя персональная жизнь, я готов к увольнению.
Моя голова работала в тот момент очень быстро. Я уже всё оценил и взвесил. Справа, поблескивая острыми углами, высились мои карьера и репутация, а слева скромно стояли блогинг, indie-проекты, секс, дудка и сёдзё. Между двумя этими группами явлений лежит синяя ленточка для бантика, и линия, отмеченная обсуждаемой лентой, должна быть прочнее и непроницаемее Иерусалимской стены.
С другой стороны, я не мог сказать, что моя сеульская жизнь так уж мне нравилась. Сеул был лучше, чем Дели или Москва, в которых мне доводилось жить и работать раньше. Но я давно уже грезил жизнью на каком-нибудь курорте, возле тёплого моря, недалеко от дождевого леса, водопада и прочего “прекрасного вне тела”. Дудка и секс без обязательств, которыми я согревал свою истомлённую душу в Сеуле за два года, успели мне приесться.
В моём контракте был пункт о том, что я обязан проживать не более чем в получасе езды от офиса своего куратора. Заводить разговор о пересмотре отдельных пунктов контракта - вовсе не в дальневосточных традициях.
Запаса моих отложенных средств хватит года на полтора вполне приличной азиатской жизни вообще безо всякой работы. Конечно, пришлось бы переехать из двухбэдрумного кондо в Чхондаме в помещение попроще. Но, чёрт возьми, если я уволюсь, то я и дня не останусь в осточертевшей Южной Корее. Меня обуревала дикая мальчишеская жажда новых приключений, для начала которых увольнение казалось великолепным поводом.
Я посмотрел на лица обоих боссов и увидел, что они не на шутку растеряны. Они просто не рассчитывали на то, что я дам какой-то отпор. В Корее, да и везде на востоке Азии, сотрудник, которому указывают на что-то в жёсткой категоричной форме, в ста процентах случаев берёт под козырёк.
“Обана, карапузы!” - сказал я себе, подразумевая под “карапузами” Белых Марокканских Карликов - “А шарик-то, похоже, теперь на моей стороне!”. Я даже представить себе не мог в тот момент, насколько я был прав в отношении шарика.
“Подождите нас здесь”, - сказал мой куратор и вышел из комнаты вместе с глубоководным боди-позитивом, в прошлом уличным разбойником.
Я предположил, что они отправились совещаться о том, что со мной делать дальше. На долю секунды в моём уме промелькнул крысиный хвостик страха. Я на миг забоялся, что меня ненароком могут и грохнуть. Но сама идея, что меня уложат из-за неопубликованной статьи на Хабре про самодельную indie игрушку, была настолько нелепой, что мне вдруг стало даже интересно посмотреть на то, как это будет.
Но тем не менее садиться на стул в ожидании руководства я не стал. Зачем дразнить гусей раньше Рождества?
Не прошло и десяти минут, и начальство вернулось. Не в полном составе. Вернулся мой куратор. Весельчак У с верхних этажей сгинул в кулуарах.
- Давайте подойдём к вопросу с другой стороны, - начал руководитель, - При каких условиях вы бы согласились уничтожить результаты обсуждаемой своей работы и больше не возвращаться к направлению, в котором эта работа велась в обозримом будущем?
- Понимаете как… - пока их не было, я успел хорошо обдумать свои цены и запросы, и теперь просто немного кривлялся, изображая непрактичного мечтателя, - Вы же хотите поставить мне какое-то условие длиною в мою жизнь? Правильно?
- Да. Именно так. Мы хотим чтобы вы всю вашу жизнь избегали работы в этом направлении.
- Но есть и вещественная часть. То есть готовый код и почти что готовая статья (тут я лукавил, я успел закончить едва ли больше половины статьи)... А раз мой продукт двухкомпонентен, то есть он имеет вещественную часть и пожизненный договор, то и вознаграждение должно состоять из двух частей. Из единовременной выплаты и пожизненной.
- Допустим.
- В качестве единовременной выплаты я хочу небольшой остров в климатической зоне вечного лета. Островок площадью в четыре-шесть квадратных километров. С пресной водой, хорошей экосистемой, чистый и без жителей. Мне нужен договор аренды этой земли на девяносто лет на моё имя. Обычно это единственная доступная иностранцу форма собственности на подобные объекты. Ну и в качестве повременно распределённой части вознаграждения я хочу двести тысяч долларов годового дохода пожизненно месячными траншами… Уверен, что это приемлемая для вас цена.
- Да, это приемлемо, - ответил мой куратор так поспешно, словно у него в прямой кишке тикала часовая бомба. Хотя кто его знает, может она у него там и в самом деле тикала. Зачем-то же они выходили и почему-то он вернулся один…